Статьи

Не все золото, что блестит

Автор:  Владимир Голубев

«Плакат — это тоже живопись, но живопись, имеющая свои особенности: рисунок должен бросаться в глаза, приковывать к себе внимание. Если позволительно такое сравнение, то я бы сказал, что картина — это пропаганда, а плакат — агитация».

М. И.  Калинин, 1943 г.

Не все золото, что блестит — ВОЕННЫЙ пЛАКат!

Вторая мировая война, как эпоха великого экономического и мировоззренческого противостояния, разделившая историю на «до и после», помимо миллионных человеческих потерь, оставила много шрамов и воронок в ландшафте гуманитарной культуры и «машинной» цивилизации. За годы войны были уничтожены огромные материальные и духовные ценности, от гигантов-заводов и деревянных деревенских мостов до средневековых католических храмов и царских дворцов эпохи классицизма. С другой стороны, возникли новые государства, война дала толчок к становлению экономического процесса, европейской и мировой интеграции, толкнула гражданские общества к бескомпромиссной борьбе за права человека.

После войны в мировой литературе и изобразительном искусстве появился новый герой — смертельно уставший с «посыпанными пеплом глазами» («Судьба человека» М. Шолохова), но сохранивший доброту и отзывчивость простой солдат со своей «окопной» правдой (Э. М.  Ремарк, Г. Бёлль, В. Некрасов, В. Быков). Не остались в стороне от трансформационного процесса и прикладные формы графики — плакат, иллюстрация, карикатура, военная геральдика.

Смертельный накал противостояния двух коалиций потребовал небывалого в мировой практике информационно-пропагандистского обеспечения этого процесса. Идеологии нацизма, коммунизма и «англосаксонской» демократии требовали воплощения своих ценностей в наиболее доступной, активной и дешевой в смысле репродуцирования коммуникативной форме. Такой универсальной формой, зовущей к ратным подвигам, личному самопожертвованию или мобилизации гражданского сознания, стал военный плакат.

1. Об истории вопроса

Содержательный и художественный анализ плакатов второй мировой сегодня возможен, только если учитывать сложнейший политико-экономический и социо-культурный фон этого трагического времени. Современное представление политиков, историков, писателей и публицистов о причинах и истоках второй мировой войны позволяют по-новому взглянуть на историческую судьбу военного плаката второй мировой. Концепция современного прочтения истории предусматривает разделение вины в развязывании войны и ее ужасах между всеми участниками самого кровопролитного вооруженного конфликта в истории человечества. Версальский мир, навязанный Германии в 1919 году странами победителями — Англией, Францией и США (которые были не меньше Германии виновны в первой мировой бойне), помимо экономического насилия над промышленностью Германии, стал величайшим в истории актом морально-нравственного унижения германского народа. Вместо того чтобы уничтожить причины новой мировой войны, Версальский мир и Октябрьская революция сделали ее неизбежной. Германская нация не могла пережить того, что ее существование в Европе было поставлено в невыносимые экономические условия, а сама немецкая государственность — на грань исчезновения. Популярнейшим мотивом становится образ «скелетоподобных» немцев, отдающих последние силы в тисках «злобной и жирной» буржуазной Франции. Это определило доминирующую парадигму в морально-нравственном климате предвоенной Германии — волну патриотического возрождения немецкого народа, жажду объединения с немцами, оказавшимися по условиям Версальского мира на территории сопредельных государств. Народы Европы на таких рисунках превращаются из победителей в «обманщиков народа» и «могильщиков правды».

Ядовитые семена вражды и ненависти не могли не дать ужасных всходов. И приход авантюриста Гитлера к власти — лишь следствие этого глубинного процесса. Подавляюще большая часть немецкого народа воспринимала будущую войну как возможность с помощью «справедливого» насилия исправить преступные условия Версальского мира, разорвать оковы капиталистов Англии и Франции. Оказавшись в условиях мирового экономического кризиса, утратив веру в общечеловеческие ценности, действуя по варварскому принципу «око за око», германская нация приняла преступное решение — согласилась жить и умирать с подлым девизом фашистской верхушки: «Да здравствует Победа! Да здравствует Гитлер!». Угроза оккупации заставляла их бороться с «красной чумой», а ощущение себя последним оплотом тысячелетней германской идеи толкало немецкие войска в «мясорубку» Восточного и Западного фронтов.

2. О портретах «большого брата»

Фашистские идеологи всеми средствами, в том числе и художественными, навязывали простым людям мысль, что только с фюрером их детей ждет победа и счастливое будущее. Эти приоритеты на долгие годы стали идеологической базой всей общественной жизни Германии. Лозунг «один народ — одно государство — один вождь» из злободневного партийного тезиса постепенно превратился в ключевую мысль немецкой пропаганды, облаченную в графическую форму портрета-плаката.

По другую сторону молотово-рибентропской границы, в советском политическом плакате, явно просматриваются схожие тенденции. К началу 30 х вождь мирового пролетариата Сталин в средствах пропаганды становится единственным олицетворением тезиса «народ и партия — едины», а после войны и главным победителем фашизма. Плакат-портрет на долгие годы становится главнейшим оружием советской пропаганды.
Нельзя не обратить внимания на удивительную похожесть художественно-композиционных приемов «плакатов-портретов». В первую очередь, это максимальная «героизация» персоны вождя — низкий горизонт, поясной портрет на темном или монументально-декоративном фоне, военная одежда, лицо вполоборота, мощная светотеневая трактовка сурово-умного лика, пронзительный взгляд в будущее, театральный жест рук — все свидетельствует об одном: только такой «правадыр» спасет нацию и приведет страну к победе, пусть даже «любой ценой». Когда одного вождя было мало, в бой шли и его «духовные» отцы — мнимые и реальные. Эксплуатация в качестве художественного приема портретно-личностных параллелей, столь знакомая нам по контуру профилей, бород и усов квартета вождей мировой революции «маркс — энгельс — ленин — сталин», широко тиражировалась и в Германии. Например, накануне последних выборов в рейхстаг фельдмаршальские усы Гинденбурга, по задумке авторов плаката, должны были придать жалкой растительности ефрейтора Гитлера необходимый аристократический лоск и милитаристский шик. Этот художественный прием оказался настолько универсальным, что очень быстро превратился в агитационный штамп, и потерял свою эмоциональную выразительность, превратившись в расхожее клише.

3. О сатире на войне

К началу войны, не без помощи тоталитарных приемов пропаганды, широко использующих традиции плаката-портрета, народы Советского государства и жители Третьего рейха стали олицетворяться в мировой визуальной культуре с обликом своих вождей. Поэтому полные гневного разоблачения сатирические образы Гитлера и Сталина стали одними из важнейших средств агитации и пропаганды в арсенале противников. Высмеивание вождей превратилось не просто в злую пародию на полный пафоса официальный образ, а в кощунственное издевательство над сущностью режимов. Действенным ответом на «тоталитарную иконографию» становится прием высмеивания именно конкретного лидера — персональная карикатура. В сравнении с парадным портретом здесь все наоборот: военный мундир превращается в тряпье и лохмотья, аккуратные усы — в грязную щетку, волосы — в лист железа. Обязательной трансформации подвергается и лицо. Профиль «вождя всех времен и народов» превращается на плакатах в жуткую маску убийцы, а характерная для фюрера театральная мимика преобразуется советскими карикатуристами (Кукрыниксами, Б. Ефимововым, Дени) в узнаваемые черты «гнусного демагога» и «бесноватого идиота», не скрывающего своей звериной сущности палача-убийцы, в том числе и собственного народа.

Ни английский, ни американский портрет-плакат, в силу своего «демократического» прошлого, не использовали «культ личности», как активное средство пропаганды. Трудно найти плакат с портретом Черчилля или Рузвельта в образе «бога-героя». Принципы выборности и партийная корректность не способствовали визуальной канонизации образов этих лидеров в сознании народов стран-союзников в качестве единственной («Спаси и сохрани!») силы. Роль спасителей, играют «простые Джи-Ай и МР», машинистки и служащие, полные внутреннего достоинства и уверенности в победе.

4. О героях прошедших времен

В годы войны, наряду с сатирическим плакатом, по обе стороны фронта широко репродуцируется и историко-героический плакат. Многоплановая и многофигурная композиция, соединяющая во временной и пространственной перспективе облагороженные «фантомы» прошлого и реальные образы настоящего, становится излюбленным приемом плакатистов. Грубо искажая историю, немецкие художники-пропагандисты из ведомства Геббельса, одни из первых поставили на службу нацизму идеалы средневекового рыцарства «без страха и упрека». Во многих плакатах на протяжении всей войны основным героем-покровителем бойцов вермахта становится образ воина-крестоносца, нордического викинга, слепо подчинявшегося девизу: «Моя преданность — моя честь».

Столкнувшись с крахом «пролетарского интернационализма», советские пропагандисты, развивая интонацию сталинского обращения «братья и сестры», так же широко стали использовать ранее отвергавшиеся символы «старорежимного» времени. На плакатах появились эпические лики древних богатырей и вождей первого народного ополчения. В дело пошли и кумиры гражданской, вкупе с профилями «эксплуататоров трудового народа» князей «донских» и «невских», фельдмаршалов «суворовых» и «кутузовых». Патриотизм из «последнего прибежища негодяев» превратился в «архимедов» рычаг идеологической работы политруков и комиссаров. На советских плакатах образы наших солдат восхищают своей безумной жертвенностью, благодаря которой они заслужили себе вечный почет и уважение народов всего мира. Брошенные суровой рукой Сталина в бой, они стали символом безумной храбрости и беспредельной самоотдачи. Продолжая эту агитационную линию и убедившись в действенности использования элементов исторического наследия для сплочения всей страны, Сталин уже в середине войны вводит в униформу Красной армии ненавистные революционерам-большевикам «золотые погоны», витые позолоченные шнуры и красные генеральские лампасы.

Американцы, чья история не была столь длинна и многопланова, в качестве символа преемственности идей демократии и свободы вводят в плакат 40-ых образы героев войны за независимость и типаж «Дяди Сэма» (Uncle Sam = U. S.  = United States), возникший еще во время войны Севера и Юга. «Козлобородый» мужчина, одетый в «звезды и полосы», гордо стоит среди дыма и огня сражения и указующим перстом (а этот пафосный жест мы можем наблюдать на всех плакатах типа «Ты записался…» — даже в испанском варианте) бросает в бойню все новые и новые людские судьбы.

Наряду с историческими персонажами, в героическом плакате используется и образ воина-современника, профессионального солдата или офицера с благородной ненавистью в глазах и бесстрашием в сердце, вооруженного по «последнему слову» техники, обученного и накормленного, обремененного трофеями и славой.

Историко-героический плакат всех воюющих стран демонстрирует сюжетное единодушие, единство мыслей и чувств. Плакаты отличаются только разностью графических приемов и техник. Характерные для «Окон РОСТА» изображения в виде супрематических пятен и линий в советском плакате теперь почти не используются в силу своей схематичности и абстрактности, по обе стороны фронта набирает силу поколение художников, умеющих работать над типажом и натурой, плакатисты тяготеют к натуралистическому рисунку и фотореализму.

5. О войне народной

Понимая, что победа в войне возможна лишь при полной поддержке населения, пропагандисты как одной, так и другой стороны боролись за сердца не только кадровых солдат и офицеров, но и за любовь народного ополчения, «фольксштурма», мирных граждан оккупированных территорий, «гитлерюгенда», работников тыла, «остарбайтеров» и маленьких детей. Проявляя удивительный идейный и композиционный плагиат, они создают народный плакат — плакат, где главными персонажами становятся типичные представители конкретной социальной либо возрастной группы или безымянный «человек-винтик» с «трафаретным» лицом.
Безусловно, здесь больше всего преуспели вооруженные «классовой наукой» советские мастера плаката. От сурового лика крестьянина и крестьянки становится не по себе всем предателям и пособникам фашистов, а нескончаемые «ряды-леса» защитников отечества так монументальны и четки, что в их единении физически ощущается мощь советской военной машины и неизбежность победы.

Немцам в плакате (в отличие от кинематографа Л. Рифеншталь) так и не удалось создать известных монументальных композиций на тему народной военной мощи. Плакаты, которые по мысли их авторов должны были бы обобщить образ солдата, характеризуются, как правило, отсутствием масштабности, случайностью пластического замысла, любовью к мелким деталям и ненужным реализмом. Даже динамичность такой композиции лишь подчеркивает фрагментарность эпизода, а не решает основную задачу передачи непоколебимого движения сплоченных единой идеей масс.

Пытались немецкие пропагандисты преуспеть и в другом направлении агитации — представить немецкого солдата в образе друга детей и женщин. Образ немецкого солдата как «защитника и миротворца» был особенно актуален на плакатах, распространяемых среди той части населения Западной Европы, которое видело в немцах создателей «нового порядка», и в южных регионах России, где немец представал как защитник от ужасов большевизма. Но история все расставила на свои места, оставив великим символом солдатского благородства только скульптуру советского солдата в Трептов-парке.

6. О женском счастье

Наряду с традиционными мускулинными персонажами, военный плакат второй мировой впервые за историю жанра широко обратился и к женскому образу как символу самых светлых ассоциаций в мире насилия и крови.

«Либидозное» сознание — самая уязвимая часть психологического портрета брошенного в окопы солдата. Поэтому образ женщины — от кухонной фрау до «голубого ангела» — должен был помочь солдатам, затерянным на просторах России, мужественно переносить все тяготы и лишения окопной жизни без Лили Марлен. Американский типаж «женщины — боевой подруги» напоминает рекламу парикмахерской или косметики, ведь военные лишения для американских дам были достаточно абстрактным понятием. Кокетливость и шарм — вот основные черты героинь таких плакатов.

В советском плакате мужественная жертвенность женщины вытесняет все остальные гендерные признаки. Лирический, а уж тем паче эротический женский образ абсолютно не характерен для сталинских художников, они ищут в женском облике только драматически «правильные» характеристики «матери-героини» или «комсомолки-активистки». Слова частушки «Я и баба, и мужик» — лучший эпиграф к таким образам. Мужская одежда, сильные руки, крепко сжимающие оружие, полные решимости движения, сосредоточенный и пристальный взгляд, простые черты лица (не до косметики) как нельзя лучше визуализируют еще одну сторону войны и работы в тылу: советские женщины страдали несоизмеримо больше женского населения других стран и отдали для победы не только жизнь и здоровье, но и свою красоту.

7. О зверях и птицах

Символично, что в качестве часто рисуемого персонажа в военном плакате становиться орел — хищная птица, которая перелетела с гербов Америки и Германии на офсетную бумагу пропагандистских ведомств и металлическую эмблему обмундирования.

Американский орлан более реалистичен и живописен — почти пособие по орнитологии, в его трактовке чувствуется школа рекламной графики дорогих журналов и проспектов. И хотя его движения агрессивны, он не производит такого мрачного впечатления, как его заокеанский сородич. Немецкий орел — это символ тысячелетнего рейха. Его геральдические корни видны во всем — утрированный темный силуэт из жестких и острых линий, обобщенно-монументальная трактовка оперения, повышенное внимание в прорисовке хищного клюва и когтей, сдержанная цветовая гамма. Недаром долгие годы этот узнаваемый птичий силуэт олицетворял только смерть, разруху и насилие для всех жителей Европы и Советского Союза.

Фашистский орел-стервятник (герб Германии и эмблема вермахта) на плакатах советских художников подвергался самой беспощадной сатире и хлесткому сарказму. Благодаря мастерству плакатиста государственный символ Германии превращался в «жалкую общипанную курицу» в руках Красной Армии, плакаты с такими «птичьими метаморфозами» позволяли обобщать образ врага и акцентировать внимание на бескомпромиссности борьбы с идеей фашизма и германской государственности как таковой. Растоптать, задушить черного орла — означало навсегда уничтожить звериный режим Гитлера. И советские пропагандисты преуспели в формировании такого негативного отношения к хищной птице. Прошло почти 60 лет, прежде чем в визуальную среду России художники смогли вернуть «двуглавого орла», византийский символ русской государственности.

8. О знаках-индексах и буквах

Анализируя плакаты второй мировой нельзя не заметить, что часто в качестве композиционного центра выступает не изображение натурного плана, а конвенциональные знаки ставшие олицетворением той или иной воюющей стороны. Звезда Давида символизирует жертв «холокоста», красное знамя — символ Советского государства. Благодаря немецкой пропаганде, арийский знак солнца и аббревиатура из двух рун S до сего дня остались в сознании людей знаками, ассоциируемыми с бесчеловечным гитлеровским режимом. Вообще, использование дохристианских знаков и пиктограмм, готических шрифтов и символики средневековья — дубовых листьев и т. п. — особо отличительная черта фашистского плаката. Поэтому ни свастика, ни руны SS никогда не будут реабилитированы как элементы графического дизайна и автомобильные фирмы до сих пор не используют в названиях своих моделей сокращения типа Super Sport — ведь после войны трудно было представить себе человека, покупающего автомобиль с аббревиатурой «SS».

9. О победе плаката

Вторая мировая война была во многом войной почти религиозной: христианское Добро или языческое Зло, тоталитарная идея или демократические свободы — вот два полюса, относительно которых разделилась общественная мысль народов воюющих стран. Яркими свидетелями этому первому идеологическому разделу мира остались пожелтевшие от времени плакаты. Вглядываясь в них, можно увидать «оптимистическую трагедию» людей, которые стали заложниками страшного человеконенавистнического процесса. Всеобщность катастрофы, бескомпромиссность борьбы привели к тому, что самым эмоциональным языком военного плаката стало сочетание острых психологических характеристик персонажа с элементами мировой художественной культуры и изобразительного иносказания. Это явно отличает плакат второй мировой от плакатов других исторических периодов. Наполненные агитационным пафосом, публицистической страстностью и изобразительной метафорой плакаты военного времени достаточно полно иллюстрируют тот переломный для мировой истории рубеж, после которого слова «война» и «преступление» стали синонимами.